Читаем без скачивания Вестник смерти [= Звереныш] - Дин Кунц

Хвост Хьюланна вдруг щелкнул и плотно обвился вокруг левого бедра.

– Что-то случилось? – спросил мальчик.

– Нет, ничего.

– Ты выглядишь так, будто чем-то расстроен.

Черты Хьюланна исказила гримаса. На его ящерообразном лице проступило выражение необъяснимого страха.

– Как высоко, – произнес он слабым голосом.

– Высоко? Да здесь каких-то сто футов! Хьюланн печально посмотрел на канат, который мерно убегал назад, и ответил:

– Если мы оборвемся, то и этих ста футов будет более чем достаточно.

– Ты же летал на машине, которая вообще ни к чему не крепилась.

– Самая большая высота, на которую она поднимается, – это пятнадцать футов.

– Ну а ваши звездные корабли? Мы уж точно не поднимемся выше, чем они.

– Они не могут упасть, так как в космосе нет притяжения.

Лео засмеялся, перегнувшись через поручни. Когда мальчик поднял лицо, то оно было красным, а на глазах выступили слезы.

– Это что-то новенькое! – выдохнул он. – Ты боишься высоты. А знаешь ли ты, что наоли вообще ничего не должны бояться? Ты разве не знал об этом? Наоли – свирепые воины, твердые и безжалостные противники. Нигде не говорится, чтобы им было разрешено чего-то бояться.

– Знаю, – тихо отозвался Хьюланн.

– Мы уже почти у цели! – воскликнул Лео. – Потерпи еще минутку-две, и все пройдет.

И правда, крупные габариты посадочной станции уже выделялись сквозь густой снег. Ярко выкрашенная, в швейцарском стиле, с выступающей над дверным проемом резной крышей и большими окнами, которые, словно мозаика, делились на маленькие рамы при помощи пересекавшихся полированных реек. Беглецы уверенно скользили вверх по канату. И казалось, что станция сама приближается к ним, как будто они были ее главной целью.

Но за какой-то десяток футов от цели вагончик вдруг дернулся и подскочил, сильно подбросив своих пассажиров. Раздался хруст, похожий на тот, который они слышали, преодолевая первые двести футов необъезженной колеи. Но только этот был более неприятным и даже страшным. Им показалось, что вагончик остановился, накренился вперед и стал медленно скользить обратно. Во время второго, более сильного толчка Хьюланн потерял равновесие и упал, несмотря на то что крепко-накрепко цеплялся за поручень.

– Что это? – спросил мальчик.

– Не знаю, – ответил наоли.

Вагончик упорно пытался приблизиться к уже видимой станции, но очередной удар снова отбросил его назад. Сильно раскачиваясь, он заскользил обратно. Это напоминало чертово колесо, американские горки, потерявший управление летательный аппарат, ошеломляющий, ужасный взрыв движения, звука и головокружительного света – все вместе. Хьюланн почувствовал, как переработанное содержимое его двухкамерного второго желудка вот-вот подступит к горлу, готовое вырваться наружу. Потребовались все усилия, чтобы сдержаться.

Лео, пытаясь удержаться за поручни, вдруг отпустил их и, покатившись в переднюю часть вагончика, сильно ударился при этом головой о дальнюю стенку. Хьюланну послышалось, что мальчик вскрикнул от боли, но грохот мотора пчелы и стонущий гул каната заглушили его крик. Вагончик вновь двинулся вперед и вновь подпрыгнул, отчего его снова отбросило назад на несколько футов. Кабина закачалась словно маятник. Лео, сжавшись, откатился к краю пульта управления, недалеко от Хьюланна.

Наоли заметил, как алая кровь заструилась из угла рта мальчика. Лео протянул руку, чтобы ухватиться за что-нибудь, зацарапал голыми пальцами гладкий холодный металл. Вагончик резко вздрогнул, и мальчик вновь заскользил по полу назад.

Колебания маятника-вагончика были настолько частыми и высокими, что у Хьюланна начала кружиться голова, как у ребенка на забавном аттракционе. Хотя ему было не до забав.

Лео, сгруппировавшись, чтобы предохранить самые уязвимые места от повреждения, отскочил после очередного удара от стены и вновь оказался рядом с пультом управления. На левой щеке его расплывался кровоподтек, который становился все темнее и темнее.

Хьюланн, держась за поручень, потянулся и зацепил куртку мальчика, пронзив ее всеми шестью когтями, пытаясь надежно ухватить ее. Вагончик наклонился в очередной раз, но Лео уже не пришлось катиться к передней стенке. Хьюланн использовал свои мощные, хотя и недостаточно тренированные мышцы, стремясь удержать его. Подтянув одной рукой мальчика к своей судорожно вздымающейся груди, он выпрямился, опираясь на другую руку. Затем крепко прижал его к себе, когтями удерживая за одежду. Лео ухватился за поручни и держался за них так крепко, что суставы на его руке побелели.

– Мы должны остановить вагон! – крикнул он Хьюланну. Лицо Лео сморщилось, он стал похож на маленького старичка. – Он может слететь в любую минуту.

Хьюланн кивнул. Теперь он вновь смотрел через окно и не мог отвести глаз от того, что видел, как человек, загипнотизированный крадущимся за ним львом. Посадочная станция то удалялась, то приближалась. Казалось, будто сами здания двигались перед ними, и одновременно плясали внизу сосны, исполняя какой-то жуткий ритуальный танец, а вагончик катался взад-вперед на канате. Небо также то приближалось, то удалялось вместе с серовато-голубыми облаками.

– Отключи его, – настаивал Лео. Мальчик боялся отпустить любую из рук, так как его снова могло отбросить и понести через весь салон.

Хьюланн потянулся к пульту управления. Вагончик снова двинулся вперед, но, столкнувшись с каким-то препятствием, откатился назад, раскачиваясь еще больше. Хьюланн вырубил все системы – и вагончик, прекратив штурмовать препятствие, повис на тросе. Постепенно колебания начали утихать, становясь более безопасными. И только ветер нежно покачивал пчелу.

– Что же нам теперь делать? – спросил потрясенный Хьюланн.

Лео, ослабив руки, посмотрел на поручни, словно ожидая увидеть на том месте, где он держался, какой-то изгиб, затем сжал кулаки, стараясь избавиться от судороги.

– С тросом что-то не в порядке. Мы должны проверить.

– Но как?

Лео внимательно изучал потолок.

– Там какой-то специальный люк.

В задней части салона, по левой стороне, перила вели к вентиляционному люку на потолке.

– Тебе придется это сделать самому, – сказал Лео. – Меня снесет ветром.

Продолговатая голова Хьюланна кивнула в знак согласия Его хвост все еще крепко обвивал левое бедро.

Глава 8

Баналог застыл в массивном зеленом кресле в тускло освещенном кабинете Охотника Доканила. Если бы он был ученым, обладающим знаниями более низкого порядка, чем те, которыми он располагал, он не смог бы противостоять натиску столь изощренного допроса, какой применил Охотник. Он легко бы допустил неточность в деталях, или выдал бы себя тем, что начал заикаться, или на его лице непроизвольно промелькнула бы тень страха. Но травматолог был наоли, обладающим огромными познаниями в области работы мозга, его физического функционирования. Баналогу были известны самые тонкие процессы, протекающие в сверхразуме. Он знал, как управлять своими эмоциями до такой степени, что это было неподвластно ни одному из наоли – кроме Охотника. И врач подавил страх, завуалировал свою ложь, стал настоящим воплощением искренности, честности и профессиональной заинтересованности. Баналог предполагал, что ему удалось обмануть Доканила. Он, конечно, не мог быть полностью уверенным в этом; никто никогда не мог знать наверняка, о чем думает Охотник. Но Баналогу казалось, что ему удалось убедить Охотника в правдивости своих показаний.

Доканил стоял у единственного в комнате окна. Тяжелые складки бархатных штор янтарного цвета были перевязаны толстым шнурком. За окнами все было серым и унылым в слабом свете раннего утра. Снег продолжал падать. Казалось, Доканил смотрел сквозь снег, сквозь развалины, пытаясь проникнуть взором в какой-то только ему известный уголок во Вселенной.

Баналог наблюдал за этим странным созданием, с трудом скрывая любопытство. Его поражала в Охотнике каждая деталь, как, впрочем, и всегда. Это был неподдельный профессиональный интерес. Как же ему хотелось подвергнуть Охотника анализу, как хотелось добраться до самых глубин его сознания, чтобы посмотреть, что там происходит. Но Охотники не нуждались в осмотре и консультациях травматолога. Они всегда полностью контролировали все свои действия сами. Или так гласит легенда…

Доканил был одет в плотно облегающие синие брюки, заправленные в черные ботинки. Торс прикрывала мантия, по покрою напоминавшая свитер и доходившая ему до длинной толстой шеи. Синий цвет одежды был таким темным, что его вполне можно было назвать черным. Талию Доканила стягивал ремень с тусклой серебряной пряжкой, на которой красовались знаки отличия его профессии: вытянутая ладонь с выпущенными когтями, готовая схватить врага. Все это обрамляло кольцо из таких же злобных когтей, но поменьше. На спинке стула Охотника висела его шинель. Тяжелая, ворсистая, похоже, она была сделана из черного мехового бархата. Плечи шинели украшали кожаные полоски. На талии – черный кожаный пояс. Вместо привычных заклепок – пуговицы размером с глаз наоли, которые были отлиты из тяжелого черного металла, и на каждой – изображение свирепого когтя, а вокруг все тот же зловещий орнамент, что и на пряжке. Баналог содрогнулся.